Эгон что-то передвинул в шарманке. У него, оказывается, было припасено для тети Каролины кое-что еще. Используя свою нерастраченную силу старого кетчиста, уходившую теперь в основном лишь на укрощение пивного крана, он вдохновенно крутил ручку шарманки, из которой доносилось: «Приди, приди, о Каролинчик! Поедем в Панков мы вдвоем. Отлично время проведем». Все смеялись.

— Почему обязательно в Панков? — завизжала в темной половине зала фрау Леман-Мюк, с грохотом уронив стакан.

Тетя Каролина презрительно усмехнулась.

— Ах, Йохен! — сказала она и опять подлила мне виски. — Зачем мне давать зарабатывать чужим людям? Если бы вы с Ренатой немного помогали мне, деньги остались бы в семье. А так с деловой точки зрения получается просто глупо.

— Вы абсолютно правы, моя милая Каролина, — вновь встрял в разговор вышеупомянутый господин Вагнер.

Рядом с моей рюмкой он положил три плитки шоколада, на что я, должно быть, отреагировал недоуменным взглядом.

— Нет-нет, это не для вас, — успокоил он меня. — Не для вас, а для вашей дочурки, для маленькой фрейлейн.

Тетя Каролина, сидевшая прижавшись ко мне, сразу же почувствовала, как я напрягся.

— Йохен, — сказала она, — мы все здесь как одна семья. Каждый о каждом знает все. Вот и господин Вагнер знает, что ты молодой отец. Только он спутал: забыл, что у тебя мальчик, а не девочка.

А потом все пошло наперекосяк. Меня вдруг стала преследовать Люси. Эта стервоза укусила меня за ухо и шепнула:

— Эй, красавчик, а мы с тобой еще даже не попробовали.

Тетя Каролина отогнала ее от меня:

— Не лезь к нему, Люси, и застегни блузку!

На некоторое время мне пришлось покинуть общество. Когда я возвращался, возле стойки меня перехватил Вагнер: